rjadovoj_rus (rjadovoj_rus) wrote,
rjadovoj_rus
rjadovoj_rus

Categories:

У истоков советской культурной политики

Оригинал взят у ilya_yu в У истоков советской культурной политики


Александр Богданов

СССР – грандиозная попытка построения нового мира, гигантский проект, который необходимо изучать и анализировать. Исследованию подлежит и культурная политика советской власти, бывшая, возможно, одним из краеугольных камней советизма.

Обсуждение культурной (и, между прочим, языковой) политики зачастую тяготеет к некой дуалистической схеме. Прекрасно обрисовывает эту модель весьма часто цитируемая российскими экспертами статья Франсуа Матарассо и Чарльзя Лэндри «21 стратегическая дилемма культурной политики» . В ней предлагается осмыслить дихотомии, в которых якобы оказывается культурная политика сегодня: «Культура как сфера искусства – Культура как образ жизни», «Культурная демократия – Демократизация культуры», «Самодостаточность культуры – Культурный инструментализм», «Государство – Рынок» и др. Если авторы «21 дилеммы» рекомендуют удерживать баланс, то большинство «дихотомистов», по сути, говорят о переходе от одного полюса дихотомий – к другому (к демократизации, рынку, инструментализму).

Предполагается, что осмысленная культурная политика XX века выстраивалась как распространение культурного наследия (образцов, ценностей, текстов) в широкие социальные слои. Отсюда – понимание культурной политики как управления музеями, библиотеками, академическими театрами.

Однако в середине XX века в этом, по сути просветительском, модернистском (от понятия о «модерне» как эпохальном социокультурном проекте), подходе увидели «навязывание большинству масс населения культуры и искусства элитарного меньшинства, игнорирующего многие новые или нетрадиционные формы выражения и самосознания» («21 дилемма»). Пост-модернистская («после модерна») культурная политика отказывается от централизации, от прямого государственного финансирования просвещения как миссии культурной бюрократии, от константных «культурных ценностей» (ценность культуры отныне может определяться различно – в том числе инструментально). О культуре «вечных ценностей» теперь иронически говорят: «одобренная культура».

Итак, перед нами модель смены культурно-политических парадигм с централистской на демократическую. Между тем, мы знаем, к чему приводит некритическое наложение дуальных моделей на нашу социальную реальность. Некоторые специалисты сходным образом описывали языковую политику, которая также якобы бывает националистической/имперской/гегемонистской – и мультикультуральной/демократической. Советский языковой опыт 1940 – 1980-х годов оценивается именно как языковой национализм, русификация, «лингвицид». Однако, Владимир Михайлович Алпатов в своих исследованиях показывает, что СССР проводил политику развития двуязычия у народов Союза, и этот опыт не был оценен в должной мере (см. «Борьба за язык»).

Попробуем реконструировать те реальные координаты, в которых развивалась отечественная культурная политика. Мы встретим нечто сходное со «стратегическими дилеммами» Матарассо-Лэндри, но именно сходное – не тождественное. Суть стратегического поиска оказывается глубже, дилеммы – острее, а решения – сложнее.

Но для начала мы должны представить себе ту систему взаимоотношений общества и культуры, которой наследует двадцатое столетие – столетие наиболее осмысленной культурной политики. Со времен античности культура и управление ей принадлежали узким группам людей, «элитам» древнего мира – говорим ли мы о древних греках или древних китайцах. Конфуцианскую мысль вообще можно интерпретировать как мысль культурологическую, задающую принципы культурной политики. Знаменитая программа «исправления имен», безусловно, является культурно-политическим проектом. Само конфуцианское понятие «благородный муж» очень сильно коррелирует с русским интеллигентским «культурный человек». Но «благородный муж», в отличие от нашего «культурного человека», всегда господствует, господство – его обязанность и предназначение (идет ли речь о государе, чиновнике или крупном землевладельце). Древняя культура – это культура господ. Это даже не инструмент господства, а то, изнутри чего господство осуществляет себя, внутри чего господство пребывает.

Культурная модернизация (которую можно отсчитывать от Мартина Лютера с его мечтой о доступности библейских текстов каждому человеку) стала распространением «культуры господ» в народ («Белинского и Гоголя с базара понесет…» – мечтает Некрасов о просвещенном народе). Насколько интенсивно такое распространение осуществлялось в Новое время, можно спорить. Но модернизация разрушала культурное тело господства. Постмодернизация культурной политики (рынок, демократизация, инструментализм) очевидным образом реставрирует «культуру господ»: массам предлагаются «многие новые и нетрадиционные формы» вкупе с рынком культурных индустрий, а большая культура возвращается в узкий круг избранных. Советская культурная политика не была только «навязыванием народам» Пушкина и Маркса – она была еще и борьбой с культурным господством.

В первые постреволюционные годы культурная политика стала предметом острейших споров. Как правило, большевистская культурная политика связывается с так называемым Пролеткультом, созданным Александром Богдановым. Напомню, что Богданов – один из лидеров антиленинской оппозиции в партии, вошедший некогда в интереснейшую (и малоизвестную специалистам по истории отечественной культуры) группу «Вперёд» вместе с Максимом Горьким и Анатолием Луначарским. Имея теснейшую связь с этими фигурами, Богданов был ошибочно причислен к «богостроителям». Ленин для обозначения этих «идеалистических большевиков» использовал более точный термин – «коллективисты» (в связи с до сих пор не переизданным сборником статей «Очерки философии коллективизма»), иногда – «богдановцы».

Ленин пытался расколоть эту группу в том числе своей книгой «Материализм и эмпириокритицизм». Во введении он ссылается на письмо Горького, в котором последний просит лидера большевиков выступить против эмпириокритицизма, и как бы исполняет просьбу великого писателя, яростно полемизируя с Богдановым, Базаровым и другими (о Луначарском походя сказано, что тот «примыслил себе боженьку» – эту хлесткую фразу по цензурным соображениям при публикации пришлось опустить).

С кем же боролся Ленин? Слово Богданову:

«Необходим поворот к программе культуры. Социализм осуществится тогда, когда старому культурному миру, с его опытом тысячелетий и вполне сложившимися методами, будут противопоставлены не только политическая сила и “хозяйственный план” [обратите внимание на эти брезгливые кавычки – И.Р.], а новый мир культуры, с новыми, высшими методами».

«Что видели в социализме до сих пор? Революцию собственности, смену хозяина в обществе – дело классового интереса и материальной силы масс. Что следует видеть в нем? Творческую революцию мировой культуры, смену стихийного образования и борьбы социальных форм их сознательным созиданием – дело новой классовой логики, новых методов соединения сил, новых способов мыслить».

Революции чисто экономической и логике политического революционного насилия Богданов противопоставляет «культурную революцию». Этим и занимается он в Пролеткульте, пытаясь выращивать пролетарскую молодежь, порвавшую с тысячелетним опытом господства старой культуры.

Ленин практически не взаимодействовал с Пролеткультом, и можно было бы предположить, что он просто не мог контролировать вопросы культурной политики. Однако это не так. Он делает развернутые высказывания о культуре в связи с развитием «внешкольного образования» в 1919 и 1920 годах. Важны как высказывания, так и контекст. Ленин демонстративно холоден к Пролеткульту и демонстративно горяч к внешкольному образованию (то есть просвещению масс). Повсюду Ленин говорит об овладении «сокровищами старой культуры». И его речь на эту тему на съезде коммунистической молодежи («Коммунистом можно стать тогда и только тогда…») – очевидно анти-пролеткультовская.

О Пролеткульте Ленин спорит в своих письмах, требуя подчинить его деятельность Наркомпросу. В Предисловии ко второму изданию «Материализма и эмпириокритицизма» Ленин прямо пишет о том, что эта книга полезна в борьбе против культурной программы Богданова (1920). Ленин противопоставляет «пролетарской культуре» – овладение пролетариатом мировой культурой.

Разбирая рукопись статьи пролеткультовца В.Плетнева, Ленин в своей хлесткой манере отмечает: «Учиться надо автору не “пролетарской” [на этот раз брезгливые кавычки использует Ленин – И.Р.] науке, а просто учиться».

Налицо противостояние двух культурных политик:
- радикальное, беспрецедентно интенсивное «просвещение» (Ленин);
- и радикальная же «демократизация» (создание культуры трудящихся масс) – и разрыв со старой, «одобренной» культурой.

Молодая советская власть решала вопрос: а существует ли пролетарская культура? Возможна ли она? Это поистине спорный момент. Выходит, что ряд идеологов социализма (и не только Ленин, но, между прочим, и Троцкий) как бы считали пролетариат культурно бесплодным классом. Задача пролетариата – разрушить старый мир, а богатства его передать постепенно в общее пользование. Класс-мессия выступает как даритель, как судия, как Возмездие, но не как творец. В этом духе размышлял очень тонкий Вальтер Беньямин, нечто подобное в поэтических формах выражали Александр Блок и Валерий Брюсов.

Ранняя советская культурная политика – это буря и натиск в популяризации «старой культуры», и одновременно – буря и натиск в попытках созидания «новой культуры». В последующую эпоху однозначно победила просветительская модель, хотя нельзя сказать, что созидание новой культуры было полностью снято с повестки дня – это созидание велось, но чаще всего «буржуазными», «дворянскими», «интеллигентскими» профессионалами. Теория «социалистического реализма» также начинала развиваться как обоснование новых форм и способов мышления, к которым причисляли и Маяковского, и Пастернака (см. сборник статей «Борьба за стиль» под редакцией И.Виноградова, 1937). Стоит задуматься, однако, над тем, что самый гигантский осколок Пролеткульта – Андрей Платонов был лично Сталиным не любим, а демонстративно «реакционный», «белый» Михаил Булгаков лично же Сталиным любим и опекаем. Кстати, еще в конце 1940-х Сталин время от времени возвращался к разгрому «богдановщины».

Таков первый крупный спор о культурной политике в России. Он раскрывает один из смыслов русской революции – культурный прорыв. Прорыв к залежам культурных сокровищ и одновременно к необъятным далям новой культуры.

Опубликовано на eotperm.ru
Subscribe

promo rjadovoj_rus january 13, 2015 11:36 34
Buy for 50 tokens
Оригинал взят у mike_ermakov в Газета «Суть времени» Товарищи! Открыта очередная подписная компания на газету «Суть Времени». В газете публикуются серии аналитических статей по различным видам войн, ведущихся в России и мире. В частности, в газете…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments