rjadovoj_rus (rjadovoj_rus) wrote,
rjadovoj_rus
rjadovoj_rus

Category:

Т - Политическая филология

Оригинал взят у grak_11 в Т - Политическая филология


Прежде всего, следует осуществить уточнения методологического характера. Во введении к заданному исследованию я утверждал, что исследованию будет подвергнут некий Текст. На данном этапе исследования категорически необходимо проверить, является ли исследуемая мной сущность Текстом.

(…)

Мои уточнения носят двоякий характер.

Прежде всего, я вынужден объясниться по вопросу, что такое Текст. Если кто-то считает, что Текст – это совокупность слов, призванных сформулировать определенные мысли, то либо – либо. Либо я должен знакомить сторонника такого понимания Текста с текстологической традицией вообще и с текстологической традицией ХХ века в особенности, либо… Либо сторонник подобного понимания Теста сам ознакомится с этой традицией и убедится в том, что он не прав. Что, начиная с древнейших времен, мало кто подходил так заужено к определению Текста. А уж в ХХ веке (о ХХI говорить рано) так зауженно определять Текст стали только профессионалы, которым надо было… Ну, я не знаю… Начинать учить тогдашние электронно-вычислительные машины умению читать хотя бы самые примитивные тексты… Устанавливать формализованные соответствия с тем, чтобы тут же эти соответствия проблематизировать… Наконец, просто выпендриваться, утверждая, что они, зауживая подобным образом определение Текста, являются текстологами не абы какими, а математическими. А все остальные (поскольку математика – известное дело, царица наук) – и не текстологи вовсе, а так… Никчемные болтуны.


Впрочем, и такое выпендривание длилось недолго, пока была мода на математику. И пока не произошла революция в самой математике, где сначала Гедель, а потом Коэн и другие начали говорить о внутренней противоречивости царицы наук, а также применять почти текстологические подходы к исследованию самой царицы, вводя при этом представление о метаматематике. О «языке», в котором отдельные математические системы, построенные по той или иной аксиоматике, являются «буквами».

Уже во введении я предупреждал читателя, что мой Текст не будет текстом в классическом понимании этого слова. И сейчас мне легче всего было бы сослаться на тогдашнее утверждение, на уже тогда осуществленную адресацию к метатексту (тексту, в котором буквами являются отдельные тексты), диффузному тексту, паратексту и так далее.

Но я в начале все выступлю в защиту классического понимания слова «текст». И противопоставлю это классическое понимание зауженному, согласно которому текст – это совокупность слов, призванных выразить какое-то содержание.

Прежде всего, я обращу внимание читателя на то, что никто из серьезных исследователей текстов никогда не рассматривал оные в отрыве от подтекстов. У любого текста есть автор. Даже когда текст анонимен, у него все равно есть автор. Просто мы не знаем имени этого автора. Текст без автора – это либо электронная химера, либо выдумка формализаторов, модная в первой половине ХХ века. В любом случае, такой текст не имеет никакого отношения к тому, что я называю Текстом. И для того, чтобы противопоставить свой Текст химере под названием «текст без автора», совершенно не надо оппонировать классической текстологии.

Итак, у текста есть автор. Автор может оперировать текстом по-разному. Авантюрист Феликс Круль у Томаса Манна называет свой текст исповедью, в своей откровенности переходящей в бесстыдство. И при этом в каждой строчке текста врет как сивый мерин. Это тоже использование текста.

Когда говорилось, что любая идеология требует герменевтики классовых интересов, стоящих за используемыми ею словами, констатировался один из возможных зазоров между текстом и подтекстом. «Язык дан человеку для того, чтобы скрывать свои мысли…» «Формально правильно, а по существу издевательство»… «Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке»… Мало ли сказано по поводу того, что никаких прямых соответствий между тем, ЧТО автор говорит, и тем, ДЛЯ ЧЕГО он это говорит, в принципе быть не может. А все психоаналитические трактовки сновидений? Не для того ли они применяются, чтобы обнаружить в высказываниях человека, пришедшего к психологу (заплатившего ему немалые деньги, заинтересованного в результате, знающего, что только при полной откровенности результат возможен, находящегося один на один с врачом, соблюдающим профессиональную этику и давшим лично ему определенные обязательства по части конфиденциальности), ложь!

Так что такое Текст? Это слова или это единство слов и авторства? По-моему, ответ очевиден. Текст – это единство слов и авторства.

Что такое авторство? Это всего лишь гарнир для тушеного кролика под названием «текст»? То есть совокупность биографических обстоятельств, помогающих нам понять нюансы смысла, вкладываемого автором в текст? Или же речь диет не об уточнении нюансировок, а о том, что автор может использовать текст по-разному? Для передачи смысла, для искажения смысла, для разрушения смысла… для… Мало ли еще для чего? Опять же, мне кажется, что вопрос очевиден. То единство слов и авторства, которое является текстом, предполагает возможность больших и разнообразных зазоров между названными компонентами этого единства. И не нужно здесь, опять-таки, апелляций к неклассическому пониманию текстов. Уже у Чехова все именно так.

В какой степени «правило зазоров», являющееся обязательным для классической текстологии, касается методологии исследования политических текстов, которую так и хочется назвать политической филологией?

В меньшей степени, чем когда речь идет о методологии исследования художественных текстов (то есть о филологии как таковой)? В такой же степени? Или в большей? Мне кажется, что и тут всё достаточно очевидно.

Когда автором текста является политик, то зазор между авторством и текстом существенно больше, чем в случае, когда этим автором является писатель. Пусть даже и писатель, который (как Чехов, например) сделал использование зазоров между авторством и смыслом высказывания основой своего художественного метода.

Переходя от филологии как таковой к филологии политической (и еще не посягая – подчеркну еще раз – на классическое понимание текста), я должен обсудить с читателем единство текста и действия. Автор художественного текста хочет своим текстом воздействовать на умы. Может быть, у него есть еще какие-то мотивы прагматичного характера («не продается вдохновенье, но можно рукопись продать»), но они вряд ли сопоставимы (если речь идет о настоящем художнике, а другие не в счет) с мотивом творческим (познать истину через образы) и социальным (повлиять на умы через текст).

У политика все принципиально иначе! Когда Ленин пишет книгу «Государство и революция», то он не только хочет воздействовать книгой на умы. И даже не только прорабатывает планы революции для себя и своих сограждан. Он еще и ведет борьбу с внутрипартийными конкурентами, вплетает текст в партийные интриги. Констатация таких побочных мотивов сооружения политического текста и возможности преобладания этих мотивов над мотивами гносеологическими (что-то узнать для себя) и даже идеологическими (объяснить что-то другим) не имеют ничего общего с очернительством. Книга Казакевича «Синяя тетрадь», знакомая нашему поколению с детства, равно как и одноименный фильм, были абсолютно апологетическими по отношению к Ленину. Но там было весьма наглядно показано, что автор книги «Государство и революция» не только примеривался к революции, не только звал в нее массы, но и разбирался с товарищами по партии, как повар с картошкой, прессуя их, разводя и так далее.

Все эти разводки, прессовки и так далее являются частью компонента политического текста под названием «автор»? А как иначе? Чем они отличаются от подтекста в понимании, в каком он существует для филолога, анализирующего художественные тексты? Качественно ничем, а количественно тем, что мотивы, побочные для художника, являются чуть ли не основными для политика. А значит, весомость подтекста в политическом тексте неизмеримо выше, чем даже в само насыщенном подтекстами художественном тексте.

(…)

Путин долго говорил о развитии. Я эти разговоры зафиксировал, включив их в ядро исследуемого мною Текста о развитии.

Потом Путин делегировал право говорить о развитии Медведеву. Или же Медведев по умолчанию воспользовался этим правом. Что входит в этом случае в понятие «Текст» (при том, что текст от подтекста и авторства в целом отделять я совершенно не собираюсь, как и любой политический филолог)? Только слова Медведева? Слова Медведева в соотношении со словами Путина? Или же вся игра, в которой право говорить передается, как эстафетная палочка, а высказывания перебрасываются от Путина к Медведеву, как футбольный мяч? Конечно же, все вместе.

Дальше вступают в силу прерогативы контекста. Можно отрывать текст от контекста? В классической филологии это можно делать, если филолог является неумным начетчиком. Или если он кокетничает «a la математик». В политической филологии это вообще невозможно. Мы проанализировали контекст и его воздействие на ядро текста, понимаемое нами как единство высказываний и авторств. Что дальше?

Дальше начинается расширительная игра. Путин берет мяч под названием «даешь развитие»… Что значит берет? Употребляя слово «берет», я использую политический жест или метафору, разъясняющую суть путинской игры. Для меня лично ближе к сути дела использование политического жеста. Потому что Путин именно берет этот мяч… Вы или видели спортивные состязания, или участвовали в них – и понимаете, что в слове «берет» есть пластика. То есть жест. Мускулатура напряжена, автор жеста понимает, что «взять» - это не просто протянуть руку.

Как максимум – это значит вырвать у другого.

Как минимум – не упустить.

В любом случае – принять некое игровое решение и сопряженный с ним риск проигрыша.

Когда я включаю это «берет» в сущность под названием «Текст», насколько крамольно подобное включение с точки зрения политической филологии? По мне, так не слишком крамольно. Ну, начну я расшаркиваться и говорить, что для меня «берет» - это не политический жест (семиотика как нечто неорганичное для классической текстологии), а политическая метафора (семантика, то есть нечто, для классической текстологии вполне органичное). Нужно ли это? Ведь я же уже сказал, что Текст мой не вполне классичен. А почему он должен быть классичен в ситуации, когда мои постмодернистские противники орут как оглашенные о смерти текста вообще, а также о смерти авторства и много другого?

В любом случае, согласитесь, грех мой перед классической политической филологией не так велик. А если и велик, то надеюсь, что ты, читатель, будешь великодушен и вместе со мною его замолишь.

Итак, Путин берет мяч под названием «даешь развитие»… Возможность взять этот мяч у него имеет потому, что он о развитии заговорил. С этой точки зрения можно говорить и о «засталбливании темы развития» как еще об одном политическом жесте. Или даже ритуале (ритуал – совокупность символически значимых жестов). Так засталбливали на Клондайке участки, надеясь, что они золотоносные. Так загодя готовят припася для замысливаемых путешествий. Так делают первые ходы в далеко идущей шахматной партии.

Взяв мяч под названием «даешь развитие», Путин кидает этот мяч… Уже не Медведеву! Если бы он кинул его Медведеву, то мы находились бы все еще в ядре Текста. Но Путин кидает этот мяч «Единой России». Когда я фиксирую предельное изумление на лице игрока под названием «Медведь» (ранняя аббревиатура «Единой России» - Межрегиональное движение «Единство»), который получает зачем-то подобный мяч… то это текстологически корректно? Мне так кажется, что вполне. Но если кому-то так не кажется, то пусть вспомнит, что я изначально говорил о не вполне классической текстологии, реагирующей на вызов постмодернизма, декларирующего невозможность текстологии как таковой.

Ход первый – сформировать «под себя» игрока под названием «правящая партия».

Ход второй – добиться для этой «правящей партии» абсолютного большинства в Думе.

Ход третий – отдать президентство Медведеву.

Ход четвертый – забрать мяч под названием «даешь развитие», поиграв перед этим с Медведевым в переброску этого мяча.

Ход пятый – кинуть мяч сформированной тобою «правящей партии» (недоумевающей по этому поводу в гораздо большей степени, чем цирковой медведь, и почти так же, как медведь дикий, которому в тайге зачем-то засветили по голове этим мячом).

Ход шестой – организовать в берлоге «политического Медведя» какие-то дискуссии о развитии. Скажи, читатель, интеграция в текст урчания из медвежьей берлоги – это компонент текста? По мне, так да. А ты как считаешь?

Ход седьмой – возглавить правящую партию, способную, по Конституции, вынести импичмент президенту.

Ход восьмой – стать председателем правительства.

Ходы с первого по четвертый – это ходы, осуществляемые на предыгровом этапе и потому включаемые в ядро Текста.

Ходы с пятого по восьмой – это ходы, осуществляемые на игровом этапе. Как только Путин, взяв мяч «даешь развитие», (а) кинул этот мяч недоумевающей партии (между прочим, правящей в том смысле, в каком это понимается во всем мире), (б) инициировал дискуссии о развитии в этой самой недоумевающей политической когорте единомышленников, (в) сам возглавил когорту и (г) стал председателем правительства от лица когорты, он от формирования «Текста для себя» перешел к формированию «Текста для других».

Вот этот «Текст для других» я и ввел в первый слой текстуальной периферии! Сейчас, расставляя акценты и объясняясь с требовательным читателем по поводу корректности такого построения первого слоя периферии, я завершаю и формирование этого первого периферийного слоя, и его исследование.

Не слова о развитии я нанизываю на свои исследовательские ниточки! Я соединяю слова с авторством, авторство с игровыми подтекстами, подтексты с контекстом ради решения двуединой задачи. Ради осуществления герменевтики политической игры и ради обнаружения того, что находится по ту сторону игры, - исторического содержания. Частным случаем обнаружения исторического содержания является обнаружение отсутствия оного, то есть обнаружение пустоты.

С игрой, как мне кажется, мы разобрались. Как минимум, в первом приближении. Ну, так мы же договорились, что по ходу дела все время будем нечто уточнять. Разве не этим я сейчас занимаюсь? В дальнейшем мы еще уточним игру. При том, что я категорический противник рассмотрения игры как таковой и исторического содержания как такового. К сожалению, одно перетекает в другое и наоборот. Так было всегда, но никогда это не происходило с такой всесокрушительностью, как в нынешнем ХХI, еще совсем незрелом, столетии.

С игрой-то, повторяю, как-то разобрались. А с историей?

Для того, чтобы разобраться с нею, нужна некая ритуализация происходящего. Ритуализация – штука, согласен, рискованная. Но, как говорится, кто не рискует… В любом случае – я рискую. И провожу эту самую ритуализацию. Я уже говорил читателю о том, что даже теоретики НЛП (нейролингвистического программирования) называют свой ультра-рациональный метод «магией» (смотри, например, классическую книгу Р. Бэндлера и Д. Гриндера о НЛП, которая так и называется – «Структура магии»).

Поэтому, говоря о ритуализации, о заклятии через политический жест, я лишь отдаю дань современности, а не зову читателя в иррациональное прошлое. Но мало оговорить теоретическую допустимость «аналитики ритуализаций» в условиях ХХI века, сославшись на действия противника, который только и делает, что суррогатно ритуализирует все на свете.

Надо еще и разъяснить читателям, незнакомым с неошаманскими подходами этого противника, о чем собственно идет речь.

Речь идет о том, что, совершая определенную последовательность действий с прагматическими целями, вы можете случайно (или не вполне случайно, а в силу не осознаваемых вами архетипических обстоятельств) воспроизвести в этих действиях незнакомый вам ритуал. Если кто-то этот ритуал наблюдает, то этот кто-то никогда не скажет себе, что вы осуществили знакомый ему великий ритуал не сознательно, а в силу совершенно других причин. Например, ухаживая за барышней. Ритуал слишком сложен. Этот кто-то видит, что соблюден весь рисунок ритуала вплоть до деталей. Он отреагирует на вашу совокупность действий именно как на знакомый ему и почитаемый им ритуал. Незнание вами ритуала не избавляет вас от ответственности, вытекающей из факта осуществления вами оного.

При этом наблюдатели могут быть разными. Есть наблюдатели очевидные – крупные глобальные игроки, например.

Есть наблюдатели диффузные – классы, группы, элиты.

А есть… есть наблюдатель трансцендентный. И совершенно необязательно быть религиозным человеком для того, чтобы утверждать это. Назовите таким трансцендентным наблюдателем Историю. Как именно эта самая история «сгущается», так сказать, до сущности, способной стать наблюдателем? А мало ли как? Через коллективное бессознательное, которое достаточно хорошо изучено. Через сверхсознание, которое изучено хуже, но в достаточной степени для того, чтобы констатировать, что оно есть. Что имели в виду великие люди, говорившие о «кроте истории»? Почему Гегель в своих лекциях использовал этот шекспировский образ? И в какой степени сам Шекспир, вводя этот образ, знал о дискуссиях по поводу крота, которую вели, например, Августин и Альберт Великий? В любом случае, кто только об этом кроте не говорил! От Сталина до Блока. И все, по сути, имели в виду некое сгущение ноуменального до степени, при которой оно обладает чертами феноменального.

Назовите все эти мои апелляции апелляциями к метафизическому контексту или аналитикой ритуализаций. Но когда Путин, заявив тему развития, затем отдает ее правящей партии, проводит мозговой штурм внутри правящей партии, возглавляет правящую партию и становится ее премьер-министром, утверждая при этом, что, мол, «развитие или смерть», то это очень определенный ритуал. Причем это ритуал именно политический! Называется это на политическом языке «преодоление бессубъектности».

С. Кургинян "Исав и Иаков. Судьба развития в России и мире", т. 1, часть III, глава Х 




Subscribe

  • Избирательный вирус

    Из твиттера Фан-зона Евро в Петербурге. Как хорошо, что коронавирус не заражает тех, кто все еще верит в российский футбол.

  • Старания по заражению

    Российские власти в поту и стараниях открывали авиасообщения с разными странами. Ну и, наконец, их старания увенчались успехом! Заболеваемость…

  • (no subject)

promo rjadovoj_rus january 13, 2015 11:36 34
Buy for 50 tokens
Оригинал взят у mike_ermakov в Газета «Суть времени» Товарищи! Открыта очередная подписная компания на газету «Суть Времени». В газете публикуются серии аналитических статей по различным видам войн, ведущихся в России и мире. В частности, в газете…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments