rjadovoj_rus (rjadovoj_rus) wrote,
rjadovoj_rus
rjadovoj_rus

Как реформа РАН скажется на простых работниках науки

08/10/2013

Понятно, что нынешняя реформа крайне неприятна руководителям РАН и директорам входящих в академию институтов. Но как это скажется на судьбе и работе обычных научных сотрудников – может быть, им станет хуже, а может, и никак не отразится (в конце концов, какая им разнится, кто управляет собственностью)? Об этом «Город» поговорил с работающими в системе РАН аспирантами и учеными.


              Максим Томчин, аспирант Института Российской истории РАН:

- Чего опасается научное сообщество – не руководители, а простые научные сотрудники?
- До сих пор РАН удавалось несколько «выпадать» из властной вертикали, сохранять определенную независимость.  Реформа приведет к бюрократизации деятельности РАН, особенно в плане определения направлений исследований. Это, прежде всего, коснется общественных наук. Управлять хозяйственной работой ученых будут некомпетентные чиновники, которые теперь будут решать, что должно быть в химических лабораториях, а чего - нет.

- Так как это может сказаться на жизни рядовых научных сотрудников?
- Многие опасаются массовых сокращений. Все заявления «сверху» о том, что их не будет, доверия не вызывают.

- Но все же согласны с тем, что система РАН нуждалась в реформе, что в прежнем виде она неэффективна.
- Это сложный вопрос. Я бы сказал, что реформы можно даже никакой не проводить, достаточно в корне изменить отношение нынешней власти к науке. Существует множество традиционных проблем у российской науки – это, во-первых, недостаточное финансирование, во-вторых, низкая привлекательность этой сферы деятельности для молодежи в силу отсутствия перспектив. Именно наплевательское отношение к науке со стороны власти и является источником всех основных ее проблем.

- Вы верите в возможность добиться отмены этой реформы с помощью протестов?
- Смысл в конструктивном протесте, есть всегда. Тем более что на определенные уступки  власть все-таки пошла. Это воодушевляет. Если научным сотрудникам удастся сохранить свою решимость бороться, дальше продолжать процесс самоорганизации и привлечь на свою сторону максимальное количество общественных организаций и политических партий, тогда можно будет добиться большего.

Федор Петров, научный сотрудник лаборатории теории представлений и вычислительной математики Математического института им. В. А. Стеклова

- Какие вы видите основные угрозы от проводимой реформы?
- Создаваемый реформой этот непонятный орган, который непонятно как будет работать – Агентство научных организаций. Он может банально не понимать, как управлять наукой, кого брать на работу и в каком количестве, как должен быть организован научный процесс. Даже если мы предполагаем изначальную доброжелательность этого органа по отношению к ученым, даже в этом случае чиновники могут совершать вещи вредные для научного процесса. Есть опасения из-за сокращения штатов, сомнения есть и из-за принадлежности зданий институтов. В частности, у нашего института есть такие опасения, потому что здание находится в центре и явно представляет интерес не только для математиков. Это основные опасения.

- То есть вы уверены, что на качестве вашей работы это реформа скажется негативно?
- Знаете, здесь ничего неясно. Любая новая реформа априори может испортить то, что уже есть. Я, тем не менее, настроен спокойно, так как считаю, что мою работу разрушить могу только я сам, если буду плохо работать. Одни чиновники, другие – не собираюсь списывать на это свои потенциальные неудачи.

- Протестные митинги в защиту РАН вообще имеют какой-то смысл?
- Это имеет только один смысл – люди показали друг другу, что они солидарны. То есть польза есть для самих себя. Сами организаторы говорят, что митинг имеет большое значение, потому что его боится какое-то начальство и не будет их обижать. Но мне эта точка зрения недоступна. Мне кажется, что начальство будет делать то, что считает нужным. А то, что на площадь вышло несколько сотен интеллигентных людей и сказали, что мы за все хорошее, вряд ли на них как-то повлияет. По моим ощущениям, это все больше для самих участников митинга. Я лично в митингах не участвую.

-В вашем институте есть беспокойство из-за этой реформы?
- Да, очень большое, настроения чуть ли не панические. Люди очень серьезно к этому относятся, волнуются, переживают. Я, возможно, самый спокойный сотрудник института, не очень вообще об этом думаю. Может быть я конечно неправ.

- Могут ли в связи с этой реформой начать сокращать штаты, объединять институты?
- Конечно, могут. Что касается конкретно нашего института, я не ожидаю ни сокращения штатов, ничего такого. Потому что если по-честному проверять, то у нас институт хороший, в нем люди занимаются делом. Мне кажется, что рабочий процесс у нас неплохо налажен. Можем посмотреть на результаты последних конкурсов, раздачи мегагрантов – результаты их адекватные. Думаю, что нашему институту не должно ничего грозить – надо работать и тогда не будет никаких причин сокращать финансирование или увольнять людей.

Сергей Дмитренко, заместитель директора Института лингвистических исследований РАН:

– Объясните, как изменение системы управления собственностью РАН может сказаться на работой рядовых сотрудников институтов РАН?
– Собственность, безусловно, тоже связана с работой ученых, потому что научное и офисное оборудование - это тоже собственность. Земля и здания институтов сейчас не принадлежат институтам и Академии наук – это государственная собственность в оперативном управлении. Мы не можем ее продать, сдать в аренду без ведома и разрешения Росимущества – эти деньги пойдут в бюджет, и институты, практикующие аренду, получают лишь какую-то их часть. Но надо понимать, что вопрос о реформе РАН – это не вопрос о собственности.

Если бы речь шла о создании «коллективного завхоза», который взял бы на себя юридическую и повседневную хозяйственную заботу об имуществе, то мы были бы только рады, ведь сейчас нам приходится самим заниматься тем, в чем мы мало смыслим - регистрацией недвижимости, ведением отчетности, текущим и капитальным ремонтом, решением судьбы неиспользуемой собственности.

Самое страшное, что написано в этом законе это то, что теперь учредителем института становится создаваемое агентство. А это значит, что теперь оно будет разрабатывать планы научно-исследовательских работ и принимать наши отчеты. Кроме того, в ведении этого агентства будет кадровая политика институтов и прием в аспирантуру - оно будет определять, сколько человек нам набирать. Возможное жесткое ограничение набора в аспирантуру, которая в академии до сих пор сильна, приведет к сокращению сферы научного образования по всей стране. В нашем институте, например, сейчас 116 научных сотрудников, и 30 аспирантов, это очень хорошие показатели, как мне кажется. При этом, замечу, что качество диссертаций, подготовленных в РАН гораздо выше, чем качество вузовских диссертаций – характерно, что в последних диссертационных скандалах всегда фигурировали только работы, подготовленные и защищенные в вузах.

Во главе этого агентства, по всей видимости, будут стоять чиновники, которые теперь и будут определять тематику научной работы. В законе прописано, что государство не может вмешиваться в работу Академии наук, но теперь РАН теряет почти все свое былое значение, поскольку институты оказываются от неё отделены. Значит, государство будет вмешиваться, и это будет вмешательство непрофессионалов. Мы боимся сокращения числа институтов и обвального сокращения количества научных сотрудников.

В нашем институте, например, базируются 5 активно работающих научных школ. Сами по себе эти коллективы абсолютно жизнеспособны: средний возраст научного сотрудника у нас – 42 года. Что с этим школами, с этими людьми будет после грядущих сокращений? Когда сейчас говорят, что «в РАН досиживают одни пенсионеры», то неверно представляют себе положение дел. В гуманитарных дисциплинах, например, существует много научных направлений, которые предполагают многолетнюю подготовку специалиста. В нашем институте это специальность академического лексикографа (специалиста по составлению словарей) – подготовка занимает не год, не десять, а иногда даже не двадцать лет. Лексикограф постоянно занят кропотливым, ежедневным трудом, у него остается мало времени на написание диссертации или подготовку журнальных публикаций.

Почему-то именно журнальные статьи, с точки зрения самозваных менеджеров от науки, являются сейчас главным критерием оценки работы любого ученого, что зачастую неправильно. Для представителей точных наук, естественных это действительно так, у них так принято. При этом часть публикаций здесь довольно быстро теряет свою актуальность, по мере развития соответствующего направления. Это совершенно нормальная ситуация. А вот «Словарь русского языка XVIII века» или «Словарь русских народных говоров» ни через два года, да и ни через 200 лет своей актуальности не потеряют. Если в нашем институте мы по требованию Минобрнауки сократим сотрудников-пенсионеров, то Россия потеряет сразу несколько словарей и ведущих научных школ.

С другой стороны, во многих институтах молодежи очень много. Вот только один пример. В нашем институте существует Лаборатория типологического изучения языков. Это научный коллектив, чья история насчитывает уже более 50 лет. Между тем, большая часть исследователей, которые сейчас этот коллектив составляют, – ученые 25 - 35 лет.

Вузовская наука у нас почти умерла, и не случайно, а благодаря действиям Министерства образования. А теперь хотят добраться и до Академии, говоря, что во всем мире наука существует в университетах, что, кстати, не так – везде по-разному: китайская наука, например, сейчас совсем неплохо развивается, а у них система такая же как у нас.

- Почему вы не верите государству  -разве не пытается оно бороться хотя бы за качество диссертаций?
- Качество диссертационных работ падает постоянно – наш институт получает со всей страны авторефераты диссертаций и, как правило, если мы видим нормальную работу, то это или академическое учреждение или МГУ, РГГУ, СПбГУ (и то уже не всегда, к сожалению). Это тоже вина министерства, не обеспечивающего должный контроль.

Сейчас Минобрнауки вроде бы озаботился ситуацией и пытается мониторить работу диссертационных советов. Но и это выродилось в откровенную бюрократию: в результате мы готовим много документов, которые, если разобраться, никакого отношения к мониторингу диссоветов не имеют. Контролировать качество диссертаций можно и гораздо менее бюрократичными способами. В общем, за что они не возьмутся, то разваливается. Как это агентство сможет проводить экспертизу для оценивания важности исследовательской темы, откуда возьмутся эксперты?

- Какие сейчас настроения среди ученых?
- Я думаю, что кто-то уедет, а кому-то придется сменить работу, потому что, скорее всего, дальше процесс пойдет очень быстро и по самому пессимистичному варианту. В нашем коллективе я оптимизма не наблюдаю. Многие готовятся к худшему. Если бы будущая экспертиза институтов была честной, то я не сомневаюсь, что наш институт ее прошел бы. А так… По-моему, у гуманитарных институтов никаких шансов сохраниться нет вообще.

Надо сказать, что проблема низкого финансирования науки дает о себе знать и сейчас: дело тут не только в маленьких зарплатах сотрудников. Не имея достаточных средств, мы не можем открывать новые ставки. В последние годы количество сотрудников у нас понемногу росло, но этот рост требовал от администрации огромных усилий. А ведь есть проекты, которые экстенсивно развиваются. У нас выходит Большой академический словарь, над ним работает группа из 8 - 10 человек и, наверное, лет через 5 он будет уже завершен (больше 20 томов уже вышло). Но аналогичные словари в Европе делаются коллективами из нескольких сотен человек! Или другой пример: в нашем институте занимаются языками народов России, русскими народными говорами, работают специалисты по разным языкам от Южной Америки до Юго-Восточной Азии. Все эти работы требуют экспедиционной составляющей, а финансирование экспедиций в этом году составило всего 150 тысяч рублей. Тем не менее, мы как-то выкручиваемся, мы же не можем останавливать экспедиционную работу. В общем, науку много лет держали в черном теле, а потом стали обвинять в неэффективности. Хотя как раз в последние годы много молодых людей стало приходить в науку, все начало двигаться в правильном направлении.

- Думаете, протесты и митинги могут привести к отмене этой реформы?
- Мы, конечно, будем продолжать это делать, но это уже акт отчаяния, потому что власти совершенно не слышат нас. Тот законопроект, который в итоге был принят, почти ничем не отличается от первоначальной версии, внесены были лишь какие-то косметические правки. Мы будем бороться и дальше. Пожалуй, сейчас единственный положительный момент в том, что появились какие-то горизонтальные связи между институтами и их сотрудниками, идет обмен мнениями, взаимодействует руководство институтов. Но что мы будем делать, если к нам завтра придет комиссар и скажет, что мы больше здесь не работаем – а я не исключаю такого варианта, - не представляю.

Чего могут добиться ученые своими митингами против реформы РАН?

На прошлой неделе Владимир Путин подписал закон о реформе РАН. Академия наук теряет свою автономность, управлять научными институтами  будут чиновники. Академики и научные сотрудники все еще выходят на митинги протеста, надеясь доказать ошибочность закона. Петербургские ученые не остались в стороне – 1 октября на площади Сахарова тоже прошел митинг против реформы РАН.

Уже за полчаса до его начала на площади собирались люди. Развевались красные флаги КПРФ, в центре площади установили трибуну – покрашенный серой краской стол. Большинство собиравшихся были в преклонных годах, молодых людей совсем немного. Некоторые увлеченно обсуждали рабочие проблемы, другие ругались на правительство, третьи звонили коллегам, призывая поторопиться в столовой и подходить на площадь. На краю площади курило несколько грустных полицейских.

Наконец, на площади собралось около 400 человек – на всю культурную столицу нашлось не слишком много небезразличных к судьбе академии, - и  развернули свои плакаты: «Долой антинаучное правительство!», «Нет реформе РАН!», «Не сметь трогать академию, созданную Петром I». Митинг открыл председатель петербургской региональной организации профсоюза работников РАН Сергей Окулов. Он выступил  бодро, но с нотками отчаяния. Все выступавшие призывали коллег не сдаваться и продолжать борьбу. Коллеги проявили стойкость: даже начавшийся ливень не заставил никого уйти, почти у всех были припасены зонтики и дождевики.

Выступать позвали секретаря горкома КПРФ. Он вспомнил про 1991 год и заявил, что реформа РАН напрямую связана с распадом СССР. Речи о коварном Западе не вызвали большого энтузиазма у ученых, коммунист удалился под редкие хлопки.

Зато когда на трибуну поднялся молодой аспирант Института Российской истории РАН Максим Томчин, в толпе одобрительно шептали: «Такой молодой, молодец». Особенно демонстрантов порадовала его готовность работать ради науки за 15 - 20 тысяч рублей в месяц и желание долго бороться за отмену свежепринятого закона.

В конце митинга зачитывали окончательную резолюцию. На словах: «…несмотря ни на какие трудности, мы, ученые, должны продолжать вести научно-исследовательскую работу!» кто-то закричал на всю площадь: «Путина в отставку! Требую включить это в резолюцию». С трибуны ответили, что непременно учтут это положение коллег. На том и закончили.                

Егор СЕННИКОВ

http://www.online812.ru/2013/10/08/009/

Subscribe

promo rjadovoj_rus january 13, 2015 11:36 34
Buy for 50 tokens
Оригинал взят у mike_ermakov в Газета «Суть времени» Товарищи! Открыта очередная подписная компания на газету «Суть Времени». В газете публикуются серии аналитических статей по различным видам войн, ведущихся в России и мире. В частности, в газете…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments